Скандинавский замок

Скандинавские сказки

       Сказки — это одновременно и детство народа и его зрелость. Тролли и эльфы, злые колдуны и добрые волшебники, домовые и черти… когда-то давным-давно в Скандинавии верили, что эти существа живут в дремучих лесах, туманных фьордах, и встреча с ними может изменить судьбу человека. Об этом слагалось множество удивительных, волшебных историй, которые остались в фольклоре Швеции, Финляндии, Дании, Норвегии, Исландии. Сказки этих стран весьма разнообразны и своими историями могут очаровать кого угодно.

Главная arrow А. Линдгрен arrow Мио, мой Мио! - Среди роз

Сказка Астрид Линдгрен
" Мио, мой Мио! "
Среди роз

       Правда, я не очень-то знаю, как писать Бенке. То, что произошло со мной, не похоже ни на одно из приключений, которые случаются на свете. Я придумывал слово, которое сразу бы все разъяснило, но так и не нашел его. Может, написать так: со мной приключилось самое невероятное. Но ведь из этого Бенка все равно не узнает, как живется мне в Стране Дальней. Мне пришлось бы послать по меньшей мере дюжину бутылок, вздумай я рассказать ему о моем отце и королевском саде роз, о моем новом друге Юм-Юме, о моей прекрасной лошади Мирамис и о жестоком рыцаре Като из Страны Чужедальней. Нет, обо всем, что случилось со мной, рассказать невозможно.
       Уже в самый первый день отец повел меня в сад. Вечерело, дул ветерок, деревья шелестели листвой. Приближаясь к саду, мы услышали дивную музыку. Казалось, разом звенели тысячи хрустальных колокольчиков. И от этой музыки тревожно замирало сердце.
       - Слышишь, как поют мои серебристые тополя? - спросил отец.
       Он взял меня за руку. Тетя Эдля и дядя Сикстен никогда не брали меня за руку, и вообще раньше никто так не ходил со мной. Поэтому я очень люблю, когда отец водит меня за руку, хотя я уже давно не малыш.
       Сад окружала высокая каменная стена. Отец отворил калитку, и мы вошли.
       Когда-то давным-давно мне разрешили поехать с Бенкой на дачу в Ваксхольм. Мы сидели с ним на уступе скалы и удили рыбу. Садилось солнце. Небо было сплошь багровым, и вода словно замерла. Цвел шиповник, и его яркие цветы алели среди диких скал. А далеко-далеко на другой стороне залива во весь голос куковала кукушка. Конечно, кукушку я так и не видел, но от ее пения вся природа вокруг становилась еще прекраснее. Я ничего не сказал Бенке, боясь показаться смешным, хотя сам был твердо уверен, что прекраснее этого ничего нет на свете.
       Но тогда я еще не видел сада моего отца. Я не видел его роз, целого моря сказочных чудесных роз, струившихся разноцветными потоками, его белых лилий, колыхавшихся на ветру. Я не видел его тополей с серебристыми листьями. Их вершины упирались в самое небо, так что, когда наступал вечер, звезды зажигались прямо на их макушках. Я не видел его белых птиц, порхающих в саду, и никогда не слыхал ничего похожего на их песни и на музыку серебристых тополей. Никому никогда не приходилось слышать и видеть столько прекрасного, сколько услышал и увидел я в саду моего отца. Я стоял неподвижно, не отпуская руку отца, а он потрепал меня по щеке и сказал:
       - Мио, мой Мио, тебе нравится сад?
       Я не в силах был ответить. Меня охватило непонятное чувство. Словно тоска закрадывалась в сердце, хотя мне не было ни капельки грустно, даже наоборот.
       Мне захотелось поскорее приласкаться к отцу, чтобы он не почувствовал моей смутной тревоги. Но прежде чем я успел что-либо сделать, он сказал:
       - Хорошо, что ты так счастлив. Будь всегда таким, Мио, мой Мио!
       Отец пошел к садовнику, который его давно ждал, а я стал носиться по саду. У меня даже голова кружилась от всей этой красоты, словно я всласть напился медового сиропа. Мои ноги не могли устоять на месте и приплясывали, а руки налились силой. Вот бы Бенка был со мной! Я бы подрался с ним, понятно понарошку. И верно, как мне не хватало Бенки! Бедняга Бенка по-прежнему бегает в парке Тегнера, а там сейчас и ветер свистит, и дождь льет, и темно. Уж теперь-то он, пожалуй, знает, что я пропал, и удивляется, куда это я подевался. Бедняга Бенка! Ведь нам было так весело друг с другом. И, гуляя в саду моего отца-короля, я вдруг загрустил о Бенке. Он был единственный, кого мне не хватало из моей прежней жизни. А больше я ни о ком особенно не тосковал. Хотя, может, еще о тетушке Лундин, ведь она была всегда так добра ко мне. Но больше всего я вспоминал Бенку.
       Углубившись в свои мысли, я тихо брел по извилистой тропинке в саду среди роз. Вдруг я поднял глаза. Передо мной на дорожке стоял... кто бы вы думали? Бенка. Нет, это был не Бенка. Передо мной стоял мальчик с такими же темно-каштановыми волосами, как у Бенки, и такими же карими глазами.
       - Кто ты? - спросил я.
       - Юм-Юм, - ответил он.
       И тут я увидел, что он не очень похож на Бенку. Он как-то серьезнее и, видимо, добрее Бенки. Бенка, конечно, тоже добрый, как и я, то есть в меру, но нам обоим случалось погорячиться и даже подраться друг с дружкой. Случалось нам и злиться друг на друга, хотя потом мы снова мирились. А вот с Юм-Юмом и подраться было никак нельзя.
       - Знаешь, как меня зовут? - спросил я. - Думаешь, Буссе? Совсем нет, меня так звали раньше.
       - Я знаю, что тебя зовут Мио, - ответил Юм-Юм. - Наш король послал гонцов по всей стране, и они возвестили, что Мио вернулся домой.
       Подумать только! Как обрадовался мой отец, когда нашел меня. Он даже велел оповестить об этом всех жителей своего королевства.
       - А у тебя есть отец, Юм-Юм? - спросил я, изо всех сил желая, чтобы у него был отец.
       - Конечно есть, - ответил Юм-Юм. - Мой отец - королевский садовник. Пойдем, посмотришь, где я живу.
       И Юм-Юм побежал впереди по извилистой тропинке в самый отдаленный уголок сада. Там стоял крохотный белый домик с соломенной крышей, точь-в-точь как в сказках. Стены его и крыша так густо поросли розами, что домика почти не было видно. Окошки были раскрыты настежь, и белые птицы то влетали в домик, то вылетали оттуда. Возле домика стоял стол со скамейкой, а позади виднелись ульи с пчелами. Кругом росли тополя и ивы с серебристой листвой. Из кухни послышался чей-то голос.
       - Юм-Юм, ты не забыл про ужин? - То был голос его матери.
       Она вышла на крыльцо, улыбаясь. И я увидел, что она очень похожа на тетушку Лундин, только чуть моложе. Глубокие ямочки на круглых щеках были совсем как у тетушки Лундин, и она взяла меня за подбородок, ну точь-в-точь как тетушка Лундин.
       - Добрый, добрый день, Мио! Хочешь поужинать вместе с Юм-Юмом?
       - С удовольствием, - ответил я, - если только не доставлю вам хлопот.
       Она сказала, что для нее это приятные хлопоты. Юм-Юм и я сели за стол возле домика, а его мама вынесла большое блюдо блинов, клубничное варенье и молоко. Мы с Юм-Юмом наелись так, что чуть не лопнули. Под конец мы только глазели друг на друга и смеялись. Как я радовался, что у меня есть Юм-Юм!
       Вдруг подлетела белая птица и отщипнула кусочек блина с моей тарелки, и нам стало еще веселее.
       Тут мы увидели, что к нам направляется мой отец. Заметив меня, король остановился.
       - Мио, мой Мио, я вижу, тебе весело, - сказал отец.
       - Да, простите! - извинился я, думая, что, может, королю, как дяде Сикстену и тете Эдле, не нравится, когда громко смеются.
       - Смейся на здоровье, - ответил отец. Потом он повернулся к садовнику и сказал: - Мне нравится пение птиц, нравится перезвон моих серебристых тополей, но больше всего люблю я слушать смех сына в моем саду.
       И тут я впервые понял: мне нечего бояться отца. Что бы я ни сделал, он только посмотрит на меня своими добрыми глазами, вот как сейчас, когда он стоит, опираясь на плечо садовника, а белые птицы кружат над его головой. И когда я понял это, то страшно обрадовался и, запрокинув голову, безудержно захохотал, так что даже птицы всполошились.
       Юм-Юм, наверное, думал, что я все еще смеюсь над птицей, которая стащила кусочек блина с моей тарелки, и тоже залился хохотом. Наш смех заразил моего отца, папу и маму Юм-Юма. Не знаю, чему уж они смеялись, я-то от всей души радовался тому, что у меня такой добрый отец...
       Насмеявшись вдоволь, мы с Юм-Юмом побежали в сад и начали кувыркаться на полянках и играть в прятки среди розовых кустов. В саду было столько тайников, что и десятой их доли в парке Тегнера хватило бы нам с Бенкой по горло. Вернее, Бенке хватило бы. Ведь ясно, что мне-то не придется искать тайники в парке Тегнера.
       Смеркалось. Над садом опустилась легкая голубая дымка. Белые птицы угомонились, спрятавшись в своих гнездах. Серебристые тополя перестали звенеть. В саду воцарилась тишина. Только на верхушке самого высокого тополя сидела большая черная птица и пела. Она пела лучше всех белых птиц, вместе взятых, и мне казалось, что она поет только для меня. Но в то же время мне хотелось заткнуть уши и не слушать птицу: ее пение нагоняло на меня тоску.
       - Вот уж вечер, а скоро и ночь, - сказал Юм-Юм. - Мне пора домой.
       - Постой, не уходи, - попросил я. Мне не хотелось оставаться наедине с этой загадочной птицей. - Юм-Юм, кто это? - показал я на черную птицу.
       - Не знаю, я зову ее птицей Горюн, раз она вся черная, словно в трауре, а поет так печально. Но, может, ее зовут иначе.
       - Не очень-то она мне по душе, - признался я.
       - А я ее люблю, - сказал Юм-Юм, - у нее такие добрые глаза. Спокойной ночи, Мио! - Он попрощался со мной и убежал.
       Не успели мы выйти из сада, как птица взмахнула большими черными крыльями и взмыла ввысь.
       И мне показалось, будто на небе зажглись три маленькие звездочки.