Скандинавский замок

Скандинавские сказки

       Сказки — это одновременно и детство народа и его зрелость. Тролли и эльфы, злые колдуны и добрые волшебники, домовые и черти… когда-то давным-давно в Скандинавии верили, что эти существа живут в дремучих лесах, туманных фьордах, и встреча с ними может изменить судьбу человека. Об этом слагалось множество удивительных, волшебных историй, которые остались в фольклоре Швеции, Финляндии, Дании, Норвегии, Исландии. Сказки этих стран весьма разнообразны и своими историями могут очаровать кого угодно.

Главная arrow А. Линдгрен arrow Мио, мой Мио! - Мио, мой Мио!

Сказка Астрид Линдгрен
" Мио, мой Мио! "
Мио, мой Мио!

       Да, наступило утро. Стояла чудесная погода. Светило солнце. Задорный летний ветерок подлетел к окну и взлохматил мне волосы.
       Высунувшись из окна, я взглянул на озеро. То было веселое, голубое озеро, и в нем отражалось солнце. Заколдованные птицы исчезли.
       О, какой чудесный день! В такой день только бы играть! Я посмотрел вниз на воду, подернутую рябью от утреннего ветерка. Мне страшно захотелось бросить что-нибудь в озеро. Шикарный получится бултых, если бросить что-нибудь в воду с такой высоты. Но под рукой ничего, кроме меча, не оказалось, и я запустил его в озеро. Забавно было смотреть, как он летел в воздухе и, плюхнувшись, поднял столько брызг! Вода тотчас поглотила меч, и по воде пошли большие круги. Большие красивые круги. Они все росли и росли, расходясь по всему озеру.
       Вот это зрелище! Но у меня не было времени стоять и смотреть, пока круги исчезнут. Надо было торопиться к Юм-Юму. Наверно, он ждет меня и беспокоится.
       Той же дорогой, какой мчался час назад, я возвращался обратно. Громадные залы и безмолвные галереи опустели и притихли. Ни одного черного стражника не было видно. Все они куда-то подевались. Сквозь оконные решетки лучи солнца освещали старинные своды, с которых свисала паутина. До чего ж древним и сумрачным казался этот замок.
       Повсюду было так пустынно и тихо, что я испугался: а вдруг Юм-Юм тоже исчез? Я бросился бежать со всех ног. Я бежал все быстрее и быстрее. Но, приблизившись к башне, услыхал, что Юм-Юм наигрывает на флейте, - я сразу успокоился и повеселел.
       Я распахнул дверь нашей темницы. Юм-Юм сидел на полу. При виде меня глаза его засверкали, он вскочил на ноги и сказал:
       - Я страшно тревожился и, чтобы отвлечься, все время играл на флейте.
       - Теперь тебе не о чем тревожиться, - ответил я. Мы были так рады, что только глядели друг на друга и смеялись.
       - А теперь уйдем отсюда, - сказал я. - Уйдем и никогда больше не вернемся.
       Мы взялись за руки и выбежали из замка рыцаря Като. Сначала мы оказались во внутреннем дворе замка. И кто, вы думаете, скакал нам навстречу? Мирамис! Моя Мирамис с золотой гривой! Около нее прыгал маленький белый жеребенок.
       Мирамис одним прыжком оказалась возле меня, я обнял ее за шею и прижался головой к морде лошади, шепча ей на ухо:
       - Мирамис, моя любимая Мирамис!
       Лошадь посмотрела на меня своими преданными глазами, и я почувствовал, что она так же сильно тосковала без меня, как и я без нее.
       Посреди двора по-прежнему стоял столб, возле которого валялась цепь. И тут я понял, что Мирамис и была той черной лошадью, которую я видел ночью прикованной во дворе. А маленький жеребенок - тем самым жеребенком, которого рыцарь Като выкрал в Дремучем Лесу. Из-за этого жеребенка сотня белоснежных лошадей плакала кровавыми слезами. Теперь им не придется больше плакать. Скоро жеребенок вернется к ним обратно.
       - А что сталось с другими пленниками рыцаря Като? - спросил Юм-Юм. - Куда делись заколдованные птицы?
       - Поскачем верхом к озеру и поищем их там, - предложил я.
       Мы сели на спину Мирамис, а жеребенок побежал за нами изо всех сил. Мы выехали из ворот замка.
       И в тот же миг мы услыхали удивительный, страшный грохот. Позади нас что-то рухнуло, сотрясая землю. Это обрушился замок рыцаря Като, он превратился в груду камней. Не было больше ни башен, ни пустынных залов, ни мрачных винтовых лестниц, ни потайных окошек, ничего. Лишь большая груда голых камней.
       - Нет больше замка рыцаря Като, - сказал Юм-Юм.
       - Остались одни камни! - добавил я. С вершины скалы, на которой раньше стоял замок, к озеру круто спускалась узкая, опасная тропинка. Мирамис ступала по ней с величайшей осторожностью, медленно переставляя ноги, жеребенок следовал за ней.
       Так мы целыми и невредимыми добрались до берега.
       На каменной плите почти у самого подножия скалы собралась стайка малышей. Они, верно, ждали нас, потому что бросились навстречу с сияющими лицами.
       - О, да ведь это братья нашего друга Нонно, - сказал Юм-Юм. - А вот маленькая сестренка мальчика Йри и другие дети. Нет больше заколдованных птиц!..
       Мы спрыгнули с лошади. Дети окружили нас. Они немного смущались, но были приветливы и радостны. Один из братьев Нонно тронул меня за руку и сказал тихо, словно боясь, что его кто-то услышит:
       - Я так рад, ведь на тебе мой плащ! Так рад, что нас расколдовали!
       Одна девочка, сестренка мальчика Йри, тоже подошла ко мне. Не смея взглянуть на меня и глядя от смущения в сторону озера, она чуть слышно прошептала:
       - Я так рада, ведь у тебя моя ложечка! Так рада, что нас расколдовали!
       И другой братишка Нонно положил мне руку на плечо и сказал:
       - Я так рад, ведь мы достали твой меч со дна озера. Так рад, что нас расколдовали!
       - Теперь меч снова на дне озера, - вымолвил я. - Там ему и место, мне он больше не понадобится.
       - Мы тоже не станем больше доставать его, раз мы больше не заколдованные птицы, - ответили дети.
       Я окинул взглядом детей, окружавших меня.
       - А кто из вас маленькая дочка ткачихи? - спросил я.
       Наступила тишина, все молчали.
       - Кто же из вас маленькая дочка ткачихи? - повторил я.
       Мне хотелось рассказать ей, что мой плащ подбит волшебной тканью, сотканной ее матерью.
       - Дочкой ткачихи была Милимани, - сказал брат нашего друга Нонно.
       - Где же она? - удивился я.
       - Вот где Милимани! - ответил брат нашего друга Нонно.
       Дети расступились. Среди пенистых волн на скалистой плите лежала маленькая девочка. Я подбежал и упал возле нее на колени. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, мертвая. Ее личико было маленьким и совсем белым, а тело обгорело.
       - Она погасила факел! - сказал брат нашего друга Нонно.
       Я был в отчаянии. Милимани погибла из-за меня! Я страшно горевал. Ничто не радовало меня, ведь Милимани погибла из-за меня.
       - Не горюй, - сказал брат нашего друга Нонно. - Милимани сама полетела навстречу огню, хотя знала, что крылья ее вспыхнут и сгорят.
       - Да, но она погибла, - сказал я в отчаянии. Брат нашего друга Нонно взял ее маленькие обгорелые ручки в свои.
       - Мы должны оставить тебя здесь одну, - произнес он. - Но прежде чем уйти, мы споем тебе нашу песню.
       Все дети уселись на скалистой плите вокруг Милимани и запели ей песню, которую сами сочинили:

Милимани, наша сестренка, Ты, сестренка, упала в волны, Упала в волны с крылом обожженным, Милимани, о Милимани! Тихо дремлешь и не очнешься, Не очнешься, не полетишь ты Над темной водою с горестным криком...
       - Теперь темной воды больше нет, - сказал Юм-Юм. - А спокойные, ласковые волны тихо плещут, напевая песню Милимани, уснувшей на берегу.
       - Хорошо бы завернуть ее во что-нибудь, - сказала сестренка мальчика Йри. - Тогда бы ей было не так жестко лежать на скалистой плите.
       - Мы завернем Милимани в мой плащ, - сказал я. - Мы завернем ее в ткань, которую соткала ее мать.
       И я завернул Милимани в плащ, подбитый волшебной тканью. Она была соткана из белого цвета яблонь, нежности ночного ветра, ласкающего травы, теплой алой крови сердца - ведь это руки ее родной матери соткали такую ткань. Я бережно закутал бедняжку Милимани в плащ, чтоб ей было мягче лежать на скале.
       И тут свершилось чудо. Милимани открыла глаза и посмотрела на меня. Сначала она лежала неподвижно и только глядела на меня. Затем приподнялась и села, а увидев всех нас, страшно удивилась. Оглядевшись по сторонам, она удивилась еще больше.
       - До чего голубое озеро! - сказала она. Больше она ничего не сказала. Потом Милимани сбросила плащ и встала. На ее теле не осталось никаких следов от ожога. Как мы обрадовались, что она ожила.
       Вдали на озере показалась скользящая по волнам ладья. Кто-то сильно работал веслами. Когда ладья приблизилась, я увидел, что это гребет Кователь Мечей; с ним был и старый Эно.
       Скоро ладья ткнулась носом в скалу, и они сошли на берег.
       - Ну, что я. вам говорил? - закричал Кователь Мечей раскатистым басом. - Что я вам говорил: "Скоро пробьет час последней битвы рыцаря Като". Ведь так я говорил?
       Эно бросился мне навстречу.
       - Я хочу кое-что показать тебе, принц Мио! - сказал он.
       Протянув свою морщинистую руку, он разжал ладонь. Там лежал маленький зеленый листочек. Такой маленький листочек, тоненький и хрупкий, нежно-зеленый, с чуть заметными прожилками.
       - Он вырос в Мертвом Лесу! - сказал Эно. - Я только что нашел его на дереве в Мертвом Лесу!
       Он закивал с довольным видом, и его маленькая седая всклокоченная голова закачалась, как челнок.
       - Я буду приходить в Мертвый Лес каждое утро и смотреть, много ли прибавилось зеленых листочков. А этот оставь себе, принц Мио.
       Он положил мне в руку листочек. Он наверняка считал, что отдает мне самое прекрасное, что у него есть.
       Снова кивнув головой, он сказал:
       - Я все время желал тебе удачи, принц Мио. Я сидел в своей лачуге и надеялся, что тебе повезет.
       - А что я тебе говорил? - вмешался Кователь Мечей. - "Близок час последней битвы рыцаря Като". Ведь так я говорил?
       - Как попала к тебе ладья? - спросил я Кователя Мечей.
       - Волны пригнали ее обратно, - ответил он. Я взглянул на другую сторону озера, на гору Кователя Мечей, на лачугу Эно. Все новые и новые ладьи скользили по озеру. Их было много, и в них сидели незнакомые люди. Бледные исхудалые люди. Они удивленно и радостно глядели на солнце и голубое озеро. Верно, они никогда раньше не видели солнца. А теперь оно взошло, ярко освещая озеро и окружавшие его скалы. Это было так чудесно! И только уродливая груда камней, оставшихся от замка на вершине горы, портила прекрасный вид. Но я подумал: со временем на этих камнях вырастет мох. Со временем шелковистый зеленый мох скроет каменистую осыпь, и никто не будет знать, что под этим живым ковром погребен замок рыцаря Като.
       Я когда-то видел розовые цветы, похожие на маленькие колокольчики, которые пышно растут в расщелинах среди камней. Может, придет день, когда вот такие же розовые цветы вырастут во мху, на развалинах замка рыцаря Като. Я думаю, это будет красиво.
       Дорога домой была неблизкой, но возвращаться всегда легко. Дети ехали на Мирамис, а самых маленьких вез жеребенок. Их это забавляло. Остальные шли пешком до тех пор, пока не вошли в Дремучий Лес.
       Опустилась ночь, и Дремучий Лес превратился в Лес Лунного Света. Кругом стояла тишина - мы неслышно пробирались среди деревьев. Но вдруг Мирамис громко и призывно заржала, и также громко и призывно ответила ей сотня белоснежных лошадей. Они мчались к нам навстречу, стуча копытами. Маленький жеребенок тоже начал ржать. Он пытался ржать так же громко и призывно, как взрослые лошади, но у него получалось лишь слабое, чуть слышное смешное ржание. Но белоснежные лошади услыхали его.
       О, как они обрадовались, что жеребенок вернулся домой! Они толпились вокруг него, и каждая пыталась подойти поближе, прикоснуться к нему, убедиться, что он и в самом деле вернулся домой.
       Теперь у нас была сотня лошадей, и никому не пришлось больше идти пешком. Каждому досталось по лошади. Сам я скакал на Мирамис, а Юм-Юм, как обычно, сидел сзади, потому что не променял бы Мирамис ни на какую другую лошадь в мире. Маленькая девочка, самая младшая из всех, ехала на жеребенке.
       Мы скакали лесом, и белоснежные лошади при лунном свете были так прекрасны!
       Вскоре я увидел, как что-то забелело меж деревьев. То были цветущие яблони вокруг домика ткачихи.
       Белая кипень яблоневых цветов покрывала деревья вокруг домика, который предстал перед нами, точно в сказке. Донесся стук ткацкого станка, и Милимани сказала:
       - Это мама ткет.
       Спрыгнув с лошади возле калитки, она помахала нам рукой и сказала:
       - Я так рада, что приехала домой! Так рада, что я дома еще до того, как осыпался яблоневый цвет!
       Она побежала по узенькой тропинке меж яблонь и исчезла в доме. И тотчас ткацкий станок смолк.
       Но до Острова Зеленых Лугов путь был немалый, а я так рвался к моему отцу-королю. Сотня белоснежных лошадей с Мирамис впереди взлетела над Дремучим Лесом и взмыла выше самых высоких гор. Лошади плыли по воздуху к Острову Зеленых Лугов.
       Было утро, когда мы прибыли к мосту Утреннего Сияния. Часовые только что опустили мост. Он сиял в золотых лучах солнечного света, и сотня белоснежных лошадей, вытянув шеи, с развевающимися гривами, неслась по нему во весь опор. Часовые растерянно уставились на нас. Вдруг один из них вытащил рог и громко затрубил, так что эхо разнеслось по всему Острову Зеленых Лугов. Из маленьких домиков и хижин выбежали все те, кто печалился и горевал о судьбе похищенных детей. Они увидели, что дети едут на белоснежных лошадях. Все до единого вернулись домой. Лошади понеслись дальше по лугам, и вскоре мы были у сада моего отца. Тут дети спрыгнули с лошадей, и к ним подбежали их мамы и папы. Они вели себя точно так же, как белоснежные лошади, когда увидели вернувшегося домой белоснежного жеребенка.
       Там были Нонно и его бабушка, Йри со своими братьями и сестрами, папа и мама Юм-Юма и многие другие, кого я раньше никогда не видел. Они то плакали, то смеялись, целуя и обнимая вернувшихся домой детей.
       Но среди них не было моего отца. Белоснежные лошади могли теперь вернуться в Дремучий Лес. Я видел, как они рысцой бежали обратно по лугам. Впереди мчался маленький белоснежный жеребенок.
       Юм-Юм так увлеченно рассказывал папе и маме обо всем, что с нами случилось, что не заметил, как я отворил калитку нашего сада и вошел. Никто не заметил, как я исчез, и это было к лучшему. Мне хотелось пойти туда одному. Я шел по аллее серебристых тополей, они звенели по-прежнему, по-прежнему цвели розы, все было по-прежнему.
       И вдруг я увидел его. Я увидел моего отца-короля. Он стоял на том же самом месте, где я оставил его, отправляясь в Дремучий Лес и в Страну Чужедальнюю. Он стоял там, протягивая ко мне руки. Я бросился в его объятия и крепко-крепко обвил его шею руками, а он прижал меня к себе и прошептал:
       - Мио, мой Мио!
       Ведь отец так любит меня, а я очень люблю его.
       Весь день был для меня праздничным. Все мы - и я, и Юм-Юм, Нонно и его братья, Йри и его сестры и братья, и остальные дети - играли в саду. Увидев шалаш, который построили мы с Юм-Юмом, они сказали, что шалаш просто замечательный. Мы катались верхом на Мирамис, и она легко перепрыгивала через живые изгороди роз. А потом мы играли с моим плащом. Брат нашего друга Нонно ни за что не хотел взять его обратно.
       - Подкладка, во всяком случае, твоя, - говорил он.
       Мы играли в прятки, накидывая плащ на себя. Я надевал его подкладкой наружу, бегал среди кустов, словно человек-невидимка, и кричал:
       - Никому меня не поймать! Никому!
       И конечно, дети, как ни старались, не могли меня поймать.
       Стало темнеть, и всем пришлось разойтись по домам. Папы и мамы не хотели, чтобы их дети загулялись в первый же вечер после возвращения домой.
       Мы с Юм-Юмом остались в шалаше вдвоем. Как только вечерняя заря осветила розы в саду, мы заиграли на флейтах.
       - Будем беречь наши - флейты, - сказал Юм-Юм. - Если придется вдруг разлучиться, станем наигрывать старинный напев.
       Тут за мной пришел отец. Я пожелал Юм-Юму спокойней ночи, и он побежал домой. Пожелал я спокойной ночи и Мирамис, которая щипала траву возле шалаша. Потом я взял отца за руку, и мы молча пошли, домой среди роз.
       - Мио, мой Мио, ты, наверно, вырос за это время, - сказал вдруг отец. - Сделаем нынче вечером новую метку на кухонной двери.
       Мы шли по аллее серебристых тополей, и сумрак, будто легкий голубоватый туман, обволакивал сад. Белые птицы попрятались в гнезда. Только на верхушке самого высокого серебристого тополя в одиночестве сидела птица Горюн и пела. Я не знаю, о чем пела она теперь, когда все похищенные дети вернулись домой. Но у птицы Горюн, верно, всегда найдется о чем петь.
       А далеко на лугах стали зажигаться костры. Они вспыхивали один за другим и озаряли сумрак. И я слышал, как пастухи наигрывают вдали свой старинный напев.
       Мы шли, держась за руки, отец и я. Мой отец-король смотрел на меня сверху вниз и смеялся, а я смотрел на него снизу вверх и чувствовал себя таким счастливым.
       - Мио, мой Мио! - сказал отец. - Мио, мой Мио! - повторял он, пока мы в сумерках шли домой.
       Незаметно настал вечер, а за ним и ночь.

* * *

       Уже давно я живу в Стране Дальней и редко вспоминаю то время, когда жил на Упландсгатан. Только Бенку я вспоминаю чаще - ведь он так похож на Юм-Юма. Надеюсь, что Бенка не слишком тоскует по мне. Ведь никто лучше меня не знает, как тяжела тоска. Но у Венки есть отец и мать, и, конечно, он нашел себе нового друга.
       Иной раз вспомнятся тетя Эдля и дядя Сикстен, но вражды к ним я больше не питаю. Мне только интересно знать, что они подумали, когда я исчез. Они так мало обо мне заботились, что, может, и вообще этого не заметили. Тетя Эдля, верно, думает, что стоит ей пойти в парк Тегнера и поискать, как она непременно найдет меня на какой-нибудь скамейке. Она думает, что я все еще сижу там под фонарем, ем яблоко и забавляюсь пустой бутылкой из-под пива или еще какой-нибудь ерундой. Она, верно, думает, что я сижу и смотрю на дома, где в окнах горит свет, а дети ужинают со своими мамами и папами... И тогда тетя Эдля совсем выходит из себя из-за того, что я еще не вернулся домой с сухарями.
       Но она ошибается, тетя Эдля! И еще как! Буссе давно уже нет на скамейке в парке Тегнера. Он теперь в Стране Дальней. Он в Стране Дальней, где шумят серебристые тополя, где костры освещают и согревают ночь, где так вкусен хлеб насущный и где у Буссе есть отец-король, которого он так любит и который так любит его.
       Да, все так и есть. Бу Вильхельм Ульсон сейчас в Стране Дальней, и ему здорово живется у его отца-короля.

Известная цитата

Мы не имеем права потреблять счастье, не производя его
(Джордж Бернард Шоу)
Для тех, кто ценит любовь 
гадать на кофейной гуще онлайн - обращайтесь. Узнайте!